Вокальный цикл «Без солнца»

Страница 6

Монолог во многом неожидан среди окружающих его лирических частей. Он выделяется и тонально (h-moll), правда эта тональность перекликается с D-dur первых двух монологов и готовит h-moll эпизодов «Элегии». Так она тонально «вписывается» в цикл (D, D, C, h, Fis, Cis).

Символ «скуки» показан через уныло-монотонные секундовые повторы, преобладающие в вокальной партии. Язвительная ирония слышна в рефрене, который предваряет появление темы в каждой строфе. Он основан на контрастах – «стремительный» спад, подчеркиваемый «сползающими» хроматизмами и монотонное «застывание» в момент вступления темы:

Рис.

Этот элемент стелется на фоне повторяемой фигуры баса, создавая впечатление мертвенного равнодушия. При достаточно интенсивном обновлении в каждой строфе вокальной партии именно он является скрепляющим элементом и также получает вариантное развитие: звуковысотное (такты 5-6), ритмическое (такты 20-21) и, наконец, интонационное (такты 24-25, 28-29).

Трагическая кульминация

цикла - «Элегия» -

опирается на самый развернутый поэтический текст, сочетающий пейзажность и пронзительную интимную лирику, где в полный рост встают образы трагического одиночества и смерти:

В тумане дремлет ночь. Безмолвная звезда

Сквозь дымку облаков мерцает одиноко.

Звенят бубенцами уныло и далеко

Коней пасущихся стада.

Как ночи облака, изменчивые думы

Несутся надо мной, тревожны и угрюмы;

В них отблески надежд, когда-то дорогих,

Давно потерянных, давно уж неживых.

В них сожаления… и слезы.

Несутся думы те без цели и конца;

То, превратясь в черты любимого лица,

Зовут, рождая вновь в душе былые грезы,

То, слившись в черный мрак, полны немой угрозы,

Грядущего борьбой пугают робкий ум,

И слышится вдали нестройной жизни шум,

Толпы бездушной смех, вражды коварной ропот,

Житейской мелочи незаглушимый шепот,

Унылый смерти звон!

В этом монологе противопоставлены вечность и мимолетность, невозмутимый покой природы и смятение человеческой души, изменчивые лики проносящейся жизни и унылый звон смерти.

Образы тоски в «Элегии» раскрыты по-особенному, как нигде ранее в цикле. Если в предыдущих монологах представали конкретные жизненные ситуации, то здесь сознание героя целиком переключается в плоскость субъективного, погружается в состояние скорбной прострации. Тем не менее, «Элегия» сходна с третьим монологом и масштабами, и сквозным развитием; также есть сходство в сопоставлении контрастных картин жизни уснувшего города («Окончен праздный, шумный день») или природы («Элегия») с одинокими думами героя. Но, несмотря на эти сходства, «Элегия» более значительна по замыслу.

Монолог написан в форме, обнаруживающей признаки как трехчастности, так и трех-пятичастности. Фрид, рассуждая о форме «Элегии», говорит, что «…строением она сходна с фантазией, хотя элементы свободного развития сочетаются в ней с признаками рондальности (точнее – трех-пятичастности) и концентричности» [15, c. 141].

Во вступлении «Элегии» показана картина бескрайней ночи, возникающая в таинственно мерцающих гармониях:

Рис.

Зыбкость гармонических последовательностей, сочетающих приемы мажоро-минора с элементами атональности, подчеркивается призрачной, импрессионистской фортепианной фактурой, где угадывается «колокольность», а также «странными», «ползущими» интонациями вокальной партии, скорее напевными, чем декламационными.

Смысловыми центрами монолога являются два средних эпизода – Allegro agitato, т. 12-24 и Allegro non troppo, т. 31-48. Эпизоды объединяются единой драматически насыщенной темой и одинаковой фактурой сопровождения. Хубов определяет музыкальный материал эпизодов как «ночную Аппассионату», «…стремительная тема которой в порывистом развитии влечет поток мятущихся чувств и мыслей. …Эта музыка – кипение страстей страдающей, но сильной души, изведавшей испытания и превратности жизненной борьбы» [16, c. 529-530].

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Разделы

Copyright © 2020 - All Rights Reserved - www.musicexplore.ru